Учитель, который обучал меня в старшем классе, изучал тогда право и некоторое время спустя перешел на государственную службу в штате Нью-Йорк. Он разжигал во мне желание стать адвокатом по гражданским делам и так натаскал нас по Конституции Соединенных Штатов и особенно по Биллю о правах, что с тех пор я всегда отстаиваю его. (Меня арестовывали по меньшей мере десять раз, и каждый раз нарушая Билль о правах.) В школе я вступила в дискуссионный клуб и со временем получила золотую медаль за умение вести дискуссию, а в 1904 г., по окончании школы,- за английский язык. В 1903 г. я получила серебряную медаль газеты «Нью-Йорк тайме» за очерки по истории города. Насколько я знаю, оригиналы этих очерков замурованы в фундамент здания редакции «Нью-Йорк тайме» для потомков. На диспутах тогда обычно обсуждались такие вопросы, как смертная казнь, избирательное право для женщин, государственный контроль над трестами. Я всегда отстаивала избирательное право для женщин и глубоко верила в то, что защищала.

Как-то раз, многие годы спустя, когда мне пришлось пролежать несколько дней в католической больнице в Портланде (штат Орегон), медсестра спросила меня: «Вы католичка?» Получив отрицательный ответ, она заметила: «Учитывая вашу фамилию, это странно слышать. Значит, вы оранжистка?» Я воскликнула: «Боже мой! Конечно, нет!» Она рассмеялась и сказала: «Ну вот видите! Вам надо быть католичкой!» Меня, как и двух моих сестер и брата, крестили в католической церкви, но наши родители не принимали участия в этой церемонии. Это было сделано с запозданием нашими тетушками. Ни отец, ни мать в церковь не ходили и нас туда не посылали.

Мамины дедушка и бабушка, воспитывавшие ее, не были католиками. В молодости мой отец был католиком, но, рано познакомившись с наукой, он стал скептически относиться к религии...

Часто можно слышать вопрос: «Почему ирландцы больше других народов привязаны к католицизму?» Отвечая на него, мой отец говорил, что в Ирландии католицизм тесно связан с борьбой народа за национальную независимость.