Калининградскому горисполкому безразлично, что его ливневая канализация заливает уникальный болотный комплекс национального парка. А какое дело райисполкому, что кто-то самовольно захватил земли Лосиного острова под гаражи!

Стоит ли тут говорить о браконьере, поймавшем ондатру - работнике той самой калининградской ТЭЦ, - когда он знает, что его предприятие все равно уничтожает растительность и животный мир в обозримой округе.

Правы ли были древние, считая субъектом этики не только человека, но и существа и предметы его природного окружения? Историку такой вопрос может показаться некорректен: древние не могли поступать и мыслить иначе. Но смысл нашего вопроса заключается в том, следует ли современному человеку воспринять эту этику? Ведь в самом деле, человеческая деятельность достигла масштаба естественных процессов и в этой масштабности сравнялась с природой. Значит, какой-то момент уравнивания все-таки есть. Относится ли он также и к этике?

Сейчас в западной социально-экологической литературе превозносится древний анимизм, одухотворявший все сущее, восхваляются древнегреческие философы, принципиально не выделявшие человека из мира природы. Подвергается критике Р. Декарт за то, что он отделил в человеке «душу от тела», раздвоил его единство, выделив - разум, как некую выжимку из чувственного и природного. Такую же критику обрушивают на Ф. Бэкона за апологию господства человека над природой.

Однако здесь что ни тезис, то передержка. Древние не выделяли человека из природы, конечно, не с позиций экологии, а лишь потому, что были не в силах этого сделать по тогдашнему уровню как техники природопользования, так и знаний о природе. Декартовское «я мыслю, следовательно, существую» само есть лишь хвала разуму, а в экологическом кризисе повинен не разум, а его антипод. Бэкон же говорил, что над природой не властвуют, если ей не подчиняются.

Иногда в нынешнем экологическом неблагополучии обвиняется иудейско-христианская традиция в религии с ее небрежением ко всему «мирскому» ради «небесного».